Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

def

(no subject)

Иосиф Бродский

СРЕТЕНЬЕ


Когда она в церковь впервые внесла
дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
   Святой Симеон и пророчица Анна.

И старец воспринял младенца из рук
Марии; и три человека вокруг
младенца стояли, как зыбкая рама,
   в то утро, затеряны в сумраке храма.

Тот храм обступал их, как замерший лес.
От взглядов людей и от взора небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
   в то утро Марию, пророчицу, старца.

И только на темя случайным лучом
свет падал младенцу; но он ни о чем
не ведал еще и посапывал сонно,
   покоясь на крепких руках Симеона.

А было поведано старцу сему
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем Сына увидит Господня.
   Свершилось. И старец промолвил: «Сегодня,

реченное некогда слово храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
   Дитя: он — твое продолженье и света

источник для идолов чтящих племен,
и слава Израиля в нем».— Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
   Лишь эхо тех слов, задевая стропила,

кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
   что в силах взлететь, но не в силах спуститься.

И странно им было. Была тишина
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. «Слова-то какие...»
   И старец сказал, повернувшись к Марии:


    «В лежащем сейчас на раменах твоих
    паденье одних, возвышенье других,
    предмет пререканий и повод к раздорам.
       И тем же оружьем, Мария, которым

    терзаема плоть его будет, твоя
    душа будет ранена. Рана сия
    даст видеть тебе, что сокрыто глубоко
       в сердцах человеков, как некое око».

    Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
    Мария, сутулясь, и тяжестью лет
    согбенная Анна безмолвно глядели.
       Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле

    для двух этих женщин под сенью колонн.
    Почти подгоняем их взглядами, он
    шагал по застывшему храму пустому
       к белевшему смутно дверному проему.

    И поступь была стариковски тверда.
    Лишь голос пророчицы сзади когда
    раздался, он шаг придержал свой немного:
       но там не его окликали, а Бога

    пророчица славить уже начала.
    И дверь приближалась. Одежд и чела
    уж ветер коснулся, и в уши упрямо
       врывался шум жизни за стенами храма.

    Он шел умирать. И не в уличный гул
    он, дверь отворивши руками, шагнул,
    но в глухонемые владения смерти.
       Он шел по пространству, лишенному тверди,

    он слышал, что время утратило звук.
    И образ Младенца с сияньем вокруг
    пушистого темени смертной тропою
       душа Симеона несла пред собою,

    как некий светильник, в ту черную тьму,
    в которой дотоле еще никому
    дорогу себе озарять не случалось.
       Светильник светил, и тропа расширялась.